Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Олег Павловский



Современная литература




Анатолий Агарков [2019-07-20 09:07:56]
Клуб любителей исторической прозы
Еще работая журналистом районной газеты, собирал и записывал рассказы местных старожилов, бывальщину. Отец много повествовал о наших корнях. Так и появился на свет сборник рассказов и повестей «Самои». О чем эта книга?
Людей терзает необъятность вечности, и потому мы задаёмся вопросом: услышат ли потомки о наших деяниях, будут ли помнить наши имена, когда мы уйдём, и захотят ли знать, какими мы были, как храбро мы сражались, как неистово мы любили. (Д. Бениофф. «Троя»).
Пробовал пристроить его в издательства с гонораром – не взяли.
Пробовал продавать в электронных издательствах-магазинах – никудышный навар.
Но это не упрек качеству материала, а просто имени у автора нет. Так я подумал и решил – а почему бы в поисках известности не обратиться напрямую к читателям, минуя издательства; они и рассудят – стоит моя книга чего-нибудь или нет?
Подумал и сделал – и вот я с вами. Читайте, оценивайте, буду знакомству рад…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Анатолий Агарков [2021-12-13 07:09:22]
- Меня не прогонит?
- Не знаю.
- Пойдём, спросим.
Мы прошли на окраину свалки к бетонному доту канализационного колодца.
- Эй, Шаман! – крикнул я в тёмный люк. – Новенький просится.
Пыхтя и щурясь на солнце, из люка, опираясь на руки, выползла половина туши Шамана:
- Который? Откуда? Надолго?
Они смерили друг друга взглядами.
Странная метаморфоза случилась с моим спутником. Перед Шаманом стоял не вежливый проситель, обратившийся ко мне десять минут назад - у колодца крепко попирал землю широко расставленными ногами уверенный в своей божественной сущности Князь надменностью равный Шаману, а то и превосходящий его.
- Ну-ка, выйди дорогой, - со зловещим пришепетыванием сказал он.
Не могу сказать точно, сколько мгновений или столетий длилась эта иерархическая дуэль, но, в конце концов, Шаман покорился, молча выполз из жилища, с трудом поднялся на отёчные ноги. О чём они говорили, я не помню. Разговор катился мимо меня. Да и был ли это разговор? Шаман лез в бутылку, и Князю оставалось только закупорить её.
Сильным ударом он сбил с ног моего квартиродателя и приказал:
- Убирайся и живым на глаза мне не попадайся!
Маска сонной надменности исчезла с лица Шамана, он ползал в пыли перед колодцем и клянчил, прихныкивая:
- Отдай одеяло, отдай одеяло - у меня простужены ноги.
Князь, обшарив углы, высунулся из люка:
- Ты не заразный? Ну и проваливай, пока я тебе шею не свернул.
Мне уж тут делать было нечего, да и в эту минуту я заметил, что какая-то тёмная фигура замаячила на гребне свежей куче, той самой, где я встретил Князя. Должно быть, кто-нибудь из стариков решил под шумок попользоваться моим добром. Я подобрал палку и кинулся отгонять.
С этой кучей мне повезло - отбросы были из столовой. Я сам наелся и ещё набрал полное ведро всякой дряни. Пообедать ещё можно, но к вечеру всё это безвозвратно протухнет. Пошёл к юродивому меняться.
Ирод сидел перед шалашом и что-то чертил палочкой в песке. Рядом лежал Шаман, густая пена стекала из его ощеренного рта. Узнав, что у меня в ведре, стал клянчить.
- А ночевать пустишь? – издевался я.
Шаман прохрипел, закатив глаза:
- Умирать будешь, сука, близко не подойду.
Ирод постучал куском железа по подвешенному на берёзе рельсу, созывая стариков на торги. А я краем глаза следил за Шаманом, затылком, всей кожей видел его хищное лицо - большое, круглое, с пухлыми щеками и маленькими глазками. Оно нависает сзади, и от него не уйти.
- Дай мне пожрать, татарская рожа!
Шаман знает, сейчас соберутся старики и за бутылки, булавки, прочую дребедень купят у меня ведро и сожрут всё без остатка. Превозмогая боль, он встаёт на подламывающиеся слоноподобные ноги и надвигается на меня.
Мы дерёмся. Он сильный, а я вёрткий. Кровь течёт из разбитой губы Шамана. Вокруг нас волнуются старики и юродивый. Зияющие рты, бешенный огонь глаз, пылающий жар дыханий, хриплые крики:
- Бей! Бей!
Шаман остановился, покачнулся и упал. Он бессильно закрыл глаза, капля крови дрожит на подбородке.
- Сдохни, падла! – крикнул я торжествующе.
Старики затихли, подозрительно косятся на меня, боятся, что на свалке произошла смена власти - к Шаману-то привыкли. Они ещё не знают о новеньком.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-12-16 06:06:22]
Богобоязненный старик Егор Иванович встал над поверженным и, как над покойником, стал читать молитву:
… - душу вечную, ничтоже сумящуюся…
Я подошёл сзади и положил руку на его плечо. Старик вздрогнул и отпрыгнул в сторону, испуганно глядя на меня.
В этот миг я забыл о Князе и вообразил себя владыкой свалки. Я вспомнил, как остался без работы, без квартиры, как скитался по чердакам и подвалам, как оброс бородой, исхудал, и в глазах навсегда прижились пришибленность и лихорадочный блеск. Как однажды чуть не попался на воровстве, и потом брёл на юг лесами, прячась от людей, и наконец добрался до этой свалки. До отвала наелся отбросов, расправил грудь, вздохнул с наслаждением зловонный воздух - здесь не было никого, здесь некого было бояться. Какая тишина, какое раздолье, и как приятно смотреть на горы хлама, таящие в себе несметные сокровища. Душа моя пела. Я открыл собственный Клондайк!
Накрапывал дождик. Я искал укрытие, когда наткнулся на бетонный колодец, будто лежащий на боку танк. Из люка высунулся опухший мужик и прохрипел:
- Место занято.
Я отпрянул испуганный, присел на корточки, с тоской ощутил плети ослабших рук:
- Простите.
С трудом ворочая обрюзгшим телом, толстяк высунулся дальше. Сдавленное, давно забытое участие проступило в его глазах сквозь накипь конъюнктивита:
- Жить негде?
- Негде, - кивнул я головой.
Толстяк подумал, шевеля растопыренными пальцами.
- Оставайся у меня, - сказал, глядя в сторону.
- Спасибо, - поблагодарил я и полез следом в люк колодца.
Мы сели на грязное, рваное одеяло.
- Здесь сплю, - сказал толстяк, махнул рукой на лаз. – Туда есть хожу. Вообщем, место хорошее, спокойное - ни ментов, ни людей. А здешние – старики да пацан чокнутый, лечиться ко мне ходят. Оставайся, живи, будешь хавчик мне таскать…
Из страны грёз меня вернуло в действительность появление Князя. Одним взглядом оценив ситуацию, он сразу же напустился на меня:
- Дешёвка ты, за три копейки нанятая! Я тебя куда послал? Дань собрать. Собрал? Смотри, день проходит, а я ещё ни разу не съездил по твоей татарской роже.
Потом набросился на стариков:
- Чего пялитесь? Ну-ка, вытряхивайте мешки. Татарин, как тебя зовут? Канифкой будешь. Собери барахло. Запомните, граждане бичи, воля ваша кончилась - на меня работать будете. С голоду не подохните, но и жиреть не дам. Таких, - он пнул лежащего Шамана, - в расход, на колбасу….
Юродивый взбесился и перестал что-либо соображать. Он схватил Князя за ногу, причём обвил её и руками, и ногами и завизжал:
- Гавно, подонок, трус! Если ты не уберёшься сейчас отсюда, я отгрызу тебе ногу.
Больше он ничего не успел сказать - Князь ударил его кулаком по голове, а когда мальчишка обмяк, поднял и бросил его на шалаш. Под телом хозяина лёгкое строение обрушилось, всклубив пыль.
- Послушай, Князь, - сказал я. – Ты калечишь своих подданных. Умные люди так не поступают.
- Князь? Это ты хорошо, Канифка, придумал. Отныне я ваш князь, и будь я тысячу раз проклят, если, имея такую свору бездельников, сам буду собирать стекляшки, - пришелец захлопал в ладоши. – Все по местам, за работу. Марш, марш! Арбайтен! Канифка проследи - потом доложишь.
- Дорогой…, – начал было Егор Иванович.
- Я тебе, падла, сейчас покажу дорогого, - взбеленился Князь. – Ты слышал, как ко мне следует обращаться - Ваша светлость. Ну-ка, повтори.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-12-19 06:12:27]
И поскольку старик молчал, размышляя, пришелец подскочил к нему и крепко пнул под зад. Егор Иванович сел, как стоял, будто подкошенный.
Сначала я испугался и силе, и ярости, разом вскипающей в душе этого новоявленного диктатора, но потом вдруг без перехода в глубине души моей что-то хищное оскалилось. Мне захотелось своими руками задушить эту гадину. Я захрипел, затрясся, изо рта потекла слюна. Жажда мщения, жажда крови захлестнули сознание.
Это был, несомненно, припадок. Впервые в жизни почувствовал себя готовым убить человека, затоптать его ногами. Это был какой-то невероятный всплеск жестокости, насилия, жажды крови.
- Я тебя сейчас на куски порву! – зарычал я и с перекошенным от ярости лицом пошёл на Князя.
Он ударил меня ногой в солнечное сплетение. С губ моих брызнула кровавая пена. Я потерял дыхание и упал, корчась, на землю. Память оставила меня.
Очнулся я от тряски. Князь волок меня куда-то - остановился, заметив, что я пришёл в себя.
- Живой?
Он опустил меня на землю, присел рядом.
- А все разбежались. Даже тот, жирный, уполз куда-то, падла, - голос у него был хриплый, но не злой, а скорее жалобный. – Прижились вы тут, как в санатории - пальцем их не тронь. Вам бы чуточку того, что я испытал….
- Вот, Халиф, - он переиначил моё имя в лучшую сторону. – Девушка становится женщиной – это нормально, мальчик мужчиной – тоже, а вот когда из мужика делают девочку – это что? Приходилось тебе терпеть такое?
Мне было хорошо лежать и молчать, но я решил поддержать разговор:
- У нас тут тихо было. Вся эта хренобень с тебя началась.
Князь мимо ушей пропустил мои слова:
- Я, как с зоны откинулся, думал, хватит, завяжу, присмотрюсь, может присосусь куда - доживу остаток дней моих спокойненько. Хрена с два! На работу не берут. Куда не сунусь – смотрят, как на обосранного. Своих, ушлых, на улицу гонят, а я для них – зэк. Как говорил один чувак: «Давно пора, ядрёна мать, пером в России добывать». А я, как фраер, на что-то ещё надеялся. Потом во мне всё закипело от ненависти и бессилия. Слепил скачок да сорвался, в бега бросился, и качусь теперь неведомо куда – немытый, небритый, голодный и злой. На зону тоже не шибко хочется.
- Так что, Каниф, - он расстроился и вновь понизил моё звание, – живут теперь циники да проститутки, а нам, королям отмычек, осталось только взяться за топор.
- Я бомж, - сказал я, - но не ворую, и никогда не воровал.
- Гавно ты на палочке, а не бомж, - отмахнулся Князь, потом приблизил своё лицо. Голос его задрожал, послышались какие-то новые нотки. – Мне сейчас баба позарез нужна. Посмотрю, может ты на что сгодишься. Буду ухаживать за тобой, как за девочкой. Нет в жизни счастья большего, чем это.
Он торопливо начал расстёгивать штаны.
Я испытал много унижений в жизни, знал цену страданиям. Но теперь впервые мне стало страшно жить.
- Князь, - робко сказал я. – Я тебе это не позволю.
- Я насиловал женщин, - рассмеялся он. – Тебя, татарочка моя, загну в бараний рог. Будешь брыкаться - хребет сломаю.
Я знал голод и страх смерти, я ел падаль, от которой шарахались собаки, но никогда не терял уважения к себе. Я не мог ему позволить этого.
- Подожди, Князь, будут тебе девочки, целых две. И жратва будет сносная и курево. У тебя, небось, живот подвело? Только надо на кладбище идти. Не сдрейфишь?
- Я своё, Канифка, отдрейфил. Теперь ни черта ни боюсь. Ну, кажи, где твои девочки.
- К ним с пустыми руками не подъедешь – надо бы бутылочку прихватить.
- Так ты что развалился – я что ль в лавку побегу?


Ответить
Анатолий Агарков [2021-12-22 07:25:05]
- Не суетись, в лавку не надо, - я с трудом поднялся и пошёл раскапывать припрятанные свои сокровища.
И без того страшно на кладбище ночью, а тут ещё сердце сжимается от навязчивой мысли, что и мне лежать тут скоро, под таким же холмиком. А может, и не захоронят меня, бомжа, бродягу, а бросят под кустом, где смерть настигнет, и растащат собаки косточки мои по белу свету.
Нет, не любитель заходить в такие места полуночной порой, да так уж случилось - пока на выпивку наскрёб, пока мусоровоз приехал…. На вторую бутылку немного не хватило, но водила в долг поверил – вручил. Пока то да сё – стемнело, из леса уже хмарь ночная поплыла. Я бы не пошёл, да с Князем не поспоришь. Пошли.
Лес прошли. Вот она, луна бесстыжая, пялится на землю, и тишина щекочет уши. Только меня сейчас другое щекотало - не прогнал бы Князь из сторожки, пожадничав водки, да не пришлось бы мне одному на кладбище ночью оказаться.
- Что, Канифка, молчишь? – окликнул Князь. – Думай, не думай, как говорила моя бабка, а царём тебе не стать.
Царём-то уж точно, размышлял я - в педерастах бы не оказаться.
- Ты, Канифка, кем раньше был?
- Бухгалтером в колхозе, а что?
- Да ты большой начальник, оказывается, - натужно рассмеялся Князь. – А я – рабочий класс, с самого дна общества. Своим умом в блатняки выбился. Во как!
Голос его задрожал, он умолк. Должно быть, почувствовал, как устал, как намаялся от голода и бессонья, и пожалел себя. Может, дружков своих по зоне вспомнил, которые неизбежно возвращались на нары, покуролесив на свободе год-другой, а то и меньше. И его, сколько не бегай, ждут они, родимые….
- Хлебнём что ль для сугрева? – Князь откусил пробку, опрокинул бутылку в рот, громко глотая. Крякнул, протянул мне.
Что тут раздумывать? На мои кровные куплена. Крутнул бутылку, взбалтывая, приложился, занюхал рукавом. Всё в порядке, крепость есть - в желудке потеплело. В голову чуть ударило – хорошо!
У Князя пуще язык развязался.
- Чего, нехристь узкоглазая, на кресты пялишься?
Как раз к сторожке подошли – небольшому кирпичному строению – жилищу кладбищенского сторожа. Точнее сторожихи. Жила здесь страшно безобразная костлявая старуха. Сначала одна, а потом появилась сестра – вертлявая бабёнка. Иногда мы с ними мен вели. Она всё заигрывала:
- Взял бы, Ханиф, водочки да заглянул на вечерок. Никого так не жду, как тебя.
Вот и дождалась! На стук в дверь зажёгся свет.
- Кто? – раздался визгливый голос сторожихи.
- Я, Ханиф со свалки. Дело есть, пусти.
Дверь открылась, мы вошли, а за спиной ворчала хозяйка:
- Да ты не один. Так и говори, чего дурку гонишь….
Оправляя платье, у кровати стояла её моложавая сестра Вера. Улыбнулась щербатым ртом:
- Пришёл? Чего принёс? Чем соблазнять будешь?
Тут Князь, оттеснив меня плечом, выступил вперёд:
- Насчёт жратвы трофеи слабые, но бутылочку шнапсу найдём.
Он грохнул початую бутылку на стол, присвистнул от удивления, увидев расправленную кровать с подушками:
- Вот бы придавить тут минут шестьсот, раздевшись донельзя и укрывшись одеялом.
Молодуха быстро сообразила что к чему: на столе одна за другой появлялись тарелки с яйцами, луком, печеньем, конфетами и пирожками – всем тем, что можно вырастить на грядке под окном или насобирать на могилках. Князь лип к ней, масляно склабясь, и всё гладил по заду. Я присел на лавку и отвернулся - смотреть на это было противно.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-12-25 06:10:30]
Не успели даже по стаканчикам водку разлить, Князь как заорёт:
- Встать! На пост шагом марш! Устроился! Ты, старая, за ним следом - нечего подглядывать за влюблёнными людьми. Во народ, ни черта не понимают!
Сторожиха с трудом поднялась из-за стола и побрела следом за мной. На крыльце мы уселись рядышком. Темнота скрадывала её сатанинскую наружность, а говорить она умела душевно.
- Хорошо тебе, - сказал я с горечью. – Свой дом под старость, крыша над головой. А у меня всё в прошлом и, наверное, никогда уже не будет. И эта свалка проклятущая – последнее моё пристанище в жизни.
- Не надо, голубок завидовать, - усмехнулась старуха. – Все помрём. Ты скажи, кого привёл, блатнягу какого?
- Так себе, выпендривается. С зоны недавно и теперь в бегах – не задержится, - махнул я рукой небрежно и сплюнул под ноги.
- С зоны? – старуха встрепенулась. – Я, Ханифка, ни ментов, ни судимых не люблю. Ты привёл, ты за него и в ответе: будет беспредельничать, меня, старуху, обижать или Верку – побежишь в ментуру и сдашь его. Мне такие гости ни к чему. Уяснил?
- Да я хоть сейчас, но лучше по свету.
- Сейчас не надо, подождём, посмотрим на его поведение.
- Вообще-то у него только к Верке интерес - побудет и отвалит.
- Ну, дай Бог. Но лагерным я всё равно не верю: они там каждый день на смерть грызутся – «Умри сегодня ты, а завтра я».
Верка появилась в дверях:
- Долго вы тут комарей кормить собираетесь?
Мы поднялись и пошли за нею в дом. Князь, голый по пояс, в небрежно застёгнутых штанах полулежал на кровати. По губам его блуждала довольная улыбка.
- Ну, как там, спарились? – подмигнул он мне. – Жизнь – это трогательная комбинация двух сердец. Уступить, Канифка, вам кровать или вы уже кончили?
- И не начинали, - буркнул я, покосившись на пустую бутылку на столе.
Князь перехватил мой взгляд:
- Доставай, Канифка, другую – пировать будем!
- А её уже нет, - чёрт дёрнул меня соврать.
- Что?! – заорал Князь, вскочив с кровати. – Ты что сказал, монгол недобитый?
Он схватил меня за шиворот и дважды ударил – в живот и челюсть, а когда отпустил, я мешком, без звука свалился ему под ноги. Князь с брезгливой миной перешагнул через меня.
И тут в сторожке раздался дикий крик:
- Ты что творишь, падла? Ты кого бьёшь, сявка поднарная?
Князь опешил. Да и как не опешить, когда так страшен был вид старухи с выпученными сумасшедшими глазами, с оскаленным на три чёрных зуба ртом.
- Ты куда пришёл, сучонок лагерный? Ты где ручонки распускаешь, пидор гнойный? – целя скрюченными пальцами Князю в горло, старуха продолжала наступать.
- Уймись, стервоза! – Князь стоял, шумно и тяжело дыша, смотрел зло, на скулах играли желваки, подрагивали мясистые губы.
- Эй, остыньте вы все, - Верка вмешалась. – Ханиф, чего ты врёшь? В сенях ты флакон оставил, я видела, сейчас принесу.
Верка шмыгнула туда-сюда, водрузила на стол бутылку. Старуха и Князь разошлись нехотя, меряя друг друга тяжёлыми взглядами. Я поднялся и сел на лавку, обессиленный и раздавленный.
- А пропадите вы все пропадом! – с отчаянием, зло, отрезая себе последнюю надежду на выпивку, выругался я. Теперь следовало бы уйти, хлопнув дверью. Но обида и страх перед Князем пересиливал ещё больший страх – остаться одному на ночном кладбище, и я остался сидеть на лавке.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-12-28 06:09:11]
Разливая по стаканам водку, Князь ворчал:
- Что надулся, падаль свалочная? Не мотал ты срока – не знаешь, что на обиженных возят. А другой раз пошутишь так – раздавлю, как клопа вонючего. Бери тару – теперь я добрый. Ну, за знакомство! Во имя овса и сена, спиртного духа и свиного уха – аминь!
Питух он был неважный. Для форсу опрокинул стаканчик, не глотая, но не сумел придержать дыхания и натужно закашлялся. Слёзы выступили на его луповатых глазах. Но вот вздохнул освобождено, откусил огурец и смахнул ладонью набежавшую слезу.
Верка кинулась стучать кулаком по его спине и вообще, пьяно ластилась к нему. Но теперь он был равнодушен – мавр сделал своё дело, мавр может уходить.
Князь взял из пачки на столе сигарету, прикурил, затянулся и покачал головой:
- Дерьмо табак-то, не травка.
Окинул присутствующих презрительным взглядом, выбирая жертву для насмешек, и остановил его на мне. Зевнул во всю пасть:
- У-у, сволота!
Спать захотел, скотина. А мне выпитая водка сердце не облегчила, а добавила злости. Что ж мне всю жизнь в чужих ногах валяться? То Шаман кровь сосал, теперь вот этот. Старуха бессильная и та не испугалась – отбрила гостя незваного. Теперь вон сидит, улыбается, палец в носу ломает – развезло с полстакана.
Начал я строить планы, как бы Князя укокошить. Может, когда уснёт – топором по шее. Верка, наверное, не даст. Сестра бы её подержала, да вот-вот хрюкнется под стол – не помощница.
Я покосился на Князя - рожа широкая, гладкая, глаза сонные, наглые. Сидит Верку щупает – никак разохотиться не может.
Князь, - говорю. – Может пойдём – утро скоро.
- Ты, Канифка, иди, скажи на свалке, я тебя смотрящим назначил – будешь мне сюда подати таскать, - он подхватил чего-то со стола и начал жрать.
Выходить одному на ночное кладбище мне не хотелось, но Князь мог и силой вытолкать – за ним не заржавеет. Может и правда за окном светает? Я отдёрнул занавеску и прямо перед собой увидел мерзко-поганую оскаленную рожу черепа.
- Князь, - попятился я от окна, - за тобой пришли.
С набитым ртом, с хлебом в одной руке и пучком лука в другой, он выпучил глаза, глядя на окно, и в таком виде окаменел.
- А – а - а! – тыча пальцем в окно, как калека безногая, металась по кровати Верка. Волосы дыбом поднялись над её головой.
Князь, наконец, продавил кусок в глотку, захрипел:
- Будь я проклят, кто это?
Он вглядывался в окно и пятился от него. Старуха-сторожиха, тихонько дремавшая у стола, вдруг встрепенулась, словно какая-то посторонняя сила толкнула её, кинулась в тёмные сени, как в свою могилу. Я только успел подумать - надо бы запереться, тогда покойники нас не достанут, а она уже хлопнула наружной дверью. Прямиком, должно быть, в объятия райских гурий. Следом Князь заметался по комнате, выскочил в сени, потом высунул оттуда голову, погрузил кому-то топором:
- Канифка, за мной! Бей не наших!
Скорее инстинктивно, а, не повинуясь, я бросился следом. Кубарем скатился с крыльца и упал, запнувшись о старуху. Сторожиха громко рыгала, стоя на четвереньках. Князь сбил череп с лопаты и так поддал его ногой, что он завертелся в воздухе и пропал в темноте, донёсся только глухой стук падения.
- Замочу, подлюги! – круша всё на своём пути, он ринулся в темноту. Его путь отслеживался тяжёлым топотом, хрустом ломаемых оградок и громким матом.
Вдруг постороннее:
- Стой! Стой, говорю! Стрелять буду! – и следом выстрел. Пуля просвистела у меня над головой.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-12-31 06:05:19]
Согнувшись в три погибели, я побежал прочь от сторожки. Надо бы присесть, затаиться у какой-нибудь могилки, но страх, овладевший мной, гнал всё дальше и дальше. И загнал.
Земля вдруг ушла из-под моих ног, и я с разбегу свалился в какую-то яму, по всем приметам – могилу: дух стоял невыносимый. Да, шайтан с ним! Зато здесь можно было затаиться и переждать, если бы не….
Я почти сразу, не смотря на кромешную тьму, почувствовал Его присутствие. Он шевельнулся, шагнул ко мне – качнулась почва подо мной, саван шуршал сухо и жёстко, а дыхание было настолько смрадным, что моё перехватило напрочь. И голос скрипучий, настоящий мертвячий голос:
- Ханиф, ты друзей своих привёл?
И пальцы ко мне тянет страшные, скрюченные, ну, или то, что от них осталось. Тут, признаюсь, дал я труса. А вы бы нет? Короче, заверещал я пойманным зайцем, завизжал резаной свиньёй, завопил татем на дыбе, но выскочить из могилы не смог – руки-ноги отказали, да и сам я тут же отключился.
Очнулся я, дрожа от страха и могильного холода. Сидел на корточках, привалившись спиной к стенке ямы. Мысли метались по голове, но понемногу я собрал их в одну кучу и стал более-менее здраво рассуждать. Где я? На грани двух миров или уже за гранью, на том свете? Нет, всё ещё на этом - вонь и холод становятся нестерпимыми. На кладбище тихо, с небес луна сеет неяркий серебряный свет. Выбрался из могилы и побрёл прочь.
Верите? - с той ночи мне как-то легче стало жить. Хоть и обитаю на прежнем месте, и промысел свой не бросил, но уверенней стал ходить по земле. В городе вот бываю, знакомства новые завёл. Всё больше шутники - в стаканчик плеснут и просят рассказать, как я из могилы мертвяка прогнал.
На свалке всё по-прежнему. Мы с Шаманом помирились и живём в колодце - вдвоём теплее. Князь, как пропал в ту ночь, больше не являлся. Может, пристрелили – сковороду ему под зад кипящую. Не появлялся он и в сторожке.
Верка зовёт к себе жить, обещает сестру отравить. Ну, как отравит, может, и переберусь - дом с печкой это тебе не колодец из бетона.


Ответить
Анатолий Агарков [2022-01-04 06:44:28]
Убийство Стюры Гашиной

Человеческая природа до такой степени богата,
сильна и эластична, что она может сохранять
свою свежесть и свою красоту посреди самого
гнетущего безобразия окружающей обстановки.
(Д. Писарев)

1

Я тогда работал в редакции районной газеты, был холост и любил потолкаться в толпе. Ходил в общественную баню, где после пара человек особенно словоохотлив. Пил пиво, чтобы поговорить с людьми. И разговоры эти были о вещах простых, понятных, нужных. И как-то легче становилось голове, словно банно-пивные церемонии напрочь её опустошали.
В бане все споры о политике. В пивбаре круг интересов шире, темы всплывают самые разнообразные. Например, о любви. Нет, о любви здесь говорили даже чаще всего, и причиной тому была его прелестная барменша.
Представьте женщину лет тридцати с небольшим. Простое русское лицо, свежий лоб с завитками на висках, большие синие, широко расставленные глаза, в самой глубине их притихла тоска - такая тоска, на которую не хватило бы никакой воли. Спина прямая, талия узкая, волосы уложены короной и шикарная грудь. Чуть ощутимый запах духов в тяжёлом, прокуренном воздухе. Её нельзя было назвать ослепительной красавицей, скорее милой, что, на мой взгляд, лучше красоты.


Ответить
Анатолий Агарков [2022-01-07 06:14:23]
Ещё недавно, до либерализации торговли, я мог видеть только её руки - она отпускала пиво на вынос через окошечко в стене. Теперь открыли бар, и мытые кружки стояли рядами на подносе. Куда народ подевался? Не стало ни очередей, ни давки у окошечка. Один-два-три посетителя сосут лениво пиво, стоя у высоких столиков, да скучает Таня – назовём её Таней – за прилавком. Грустит, поглядывая на посетителей. Грустит впрок, как грустит осенью русский человек.
Впрочем, иногда, чаще в непогоду, бар бывает полным.
В тот день на белый свет обрушилась стихия. Теперь эти циклоны, казалось, вызывает сама метеослужба, научившаяся вычислять их с поразительной точностью. Холодный, почти горизонтальный, дождь хлестал по ещё не остывшим от августовского зноя крышам. Среди капель нет-нет, да и шмыгнёт белёсым следом крупа – то ли отзвук прошедших градов, то ли предвестник будущих снегопадов.
Я хлопнул входной дверью и закрутился волчком, отряхивая куртку. Барменша, кричавшая на подвыпившего мужика, который допытывался, почему в пивбаре не продают водки, и нет ли её у Тани под полой, сразу замолчала и повернулась к новому посетителю. Я попытался прожжёно улыбнуться, подмигнув:
- Кружечку неразбавленного….
Темнолицый мужик за столиком, куда я примостился, ещё более потемнел, уставился на мою кружку и неожиданно замурлыкал песню, словно вокруг никого не было. Песня была старая, блатная, с таким, примерно, припевом:

… мой приятель, мой приятель – финский нож.

Я не новичок в пивных барах, всяких ханыг насмотрелся. Ничуть не смутившись, отхлебнул и пропел:

Что-то я тебя, корова, толком не пойму….

Подмигнул Тане. Она засмеялась. Подошла ближе, навалилась на витринку так, что её прекрасные, живые груди, безуспешно скрываемые красной кофточкой, легли на стекло, белея нежной кожей до умопомрачительной глубины. Я тоже улыбнулся ей навстречу, потому что люблю хорошеньких женщин и разговоры на вольные темы.
- Что, Танюша, замуж не вышла? – поинтересовался весело.
- Кто возьмёт?
- Да тут у тебя женихов – сколько хочешь. Только стоят плохо, за столики держатся, а отпустятся – тут же и падают. Выбирай и подбирай!
- Прямо-то. Кому они нужны? Много ли толку от нынешних мужиков – пожрать да гвоздь прибить, - бойко судила Таня, играя глазами.
- Ну, а для любви мужик-то нужен?
- Какая любовь! Три раза замужем была – ничего не видела. Хоть бы для семьи пожить, и то не удалось. Для первого мужика работа моя была шибко хороша. Таня домой – банку прёт. Пристрастился к пиву, ну и запил, как дырявое ведро. Сколько в него не лей – всё мало. Напьётся и лежит, как полотенце. Я, конечно, полкана с цепи. И пошла у нас свара! Разве это жизнь?
- Развелась?
- Бог развёл. Привезли мне с Дальнего Востока настой диковинного корня - женьшень, плавает в бутылке спирта. Соседи приходили дивиться: сущий человечек – ручки с ножками есть. Три года надо настаивать и пить по три капли – любую хворь снимает. Да где там – не устоял. Муженек утром встал, похмелиться нечем. Он спирт весь вылакал, а человечка съел. И умер в одночасье. В морге вскрыли его, покопались, оказалось – паршивый был мужик-то.
- Бывает, - весело согласился я.


Ответить

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15